Материалы международной научной конференции (14–15 ноября 2008 г.),

посвященной 100-летию со дня рождения

основателя Ярославской театральной школы Ф.Е. Шишигина.

«Пятые Алмазовские чтения»:

Роль творческой личности в развитии культуры провинциального города:

Ярославль: Ремдер, 2009 

Жан-Пьер Арриньон (Париж)

Культурное наследие и туризм: на примере города Ярославля. Взгляд французской стороны (1). - С. 37-41

Только в 1966 году Советский Союз сознает культурную и экономическую важность монументального культурного наследия, которым он обладает. И в этом же году Совет Министров отдает указ о создании Национального Общества по защите исторических памятников, целью которого является проведение широкой программы реставрации древних памятников, находившихся на тот период в «плачевном состоянии».

Благодаря этому Обществу, был создан первый туристический маршрут в Советском Союзе – «Золотое Кольцо». Данный маршрут объединил в себе средневековые города, самыми известными из которых являются Суздаль, Владимир, Ростов Великий, Углич, Кострома и, конечно, Ярославль.

Большие усилия были предприняты по реставрации древних памятников, но так же и по улучшению гостиничных условий, так как речь шла об открытии страны Советов для иностранных туристов, о получении иностранной валюты, привезенной этими туристами. Прием осуществлялся знаменитым агенством «Интурист».

В настоящее время, российский туризм переживает не самое лучшее время, и ситуация может ухудшиться из-за экономического мирового кризиса. Необходимо срочно реструктурировать и дифференцировать туристический бизнес.

Доля туристического бизнеса в PIB России незначительна, она составляет около полутора процентов, и даже при участии побочных секторов достигает только пяти процентов. Эти показатели настораживают, особенно, если мы их сравним с показателями стран Европейского союза, где туристический бизнес достигает пятнадцати процентов.

Российское правительство привлекало внимание профессионалов по этому вопросу на протяжении многих лет, акцентируя свое желание на переходе с цифры принимаемых сегодня туристов – три млн., к девяти млн. туристов к 2016 году, то есть намереваясь приблизить долю данного сектора к десяти процентам PIB. Это очень значительная перспектива, для реализации которой необходима настоящая мобилизация всех факторов экономического сектора (2).

В первой части сообщения мы раскроем значение специальных экономических зон (СЭЗ), затем рассмотрим специфику Ярославля в данном контексте и в заключение предложим перспективы развития.

Специальные Экономические Зоны (СЭЗ)

Российское правительство решило создать семь специальных экономических зон, внутри которых будет вестись новая экономическая политика. Речь идет о следующих регионах: Бурятия, Алтай, Иркутск, Калининград, Краснодар, Ставрополь и Алтайский территориальный округ. Государство обещает финансирование в полтора миллиарда долларов для создания инфраструктур, необходимых для развития туризма в данных регионах.

Государство предусматривает также финансирование в сумме 325 миллиардов рублей для развития туризма.

Как мы можем констатировать, специальные экономические зоны располагаются в так называемых «новых неосвоенных туризмом территориях», но с большим потенциалом, для развития которого необходимо активное привлечение частных инвесторов. Вместе с тем, условия создания данных экономических зон регламентированы, разрешены только при наличии конкретного инвестиционного проекта. Эти условия имеют целью «подтолкнуть» каждый регион к созданию специфических и конкретных туристических проектов.

Ярославль: город и регион с исключительно-богатейшим культурным наследием

Именно в этом новом контексте, каждый регион должен вести политику изменения и новшеств, опираясь на свое культурное богатство и наследие, чтобы сделать из своего города и региона исключительный экономический и культурный полюс. Город Ярославль, который скоро будет отмечать свое тысячелетие, записывает свою историю еще в более длительное продолжение.

Верхняя Волга была местом пересечения скандинавских торговцев и торговцев из Средней Азии, об этом подтверждают курганы в Темерево, сохранившиеся до наших дней, где были найдены исключительные монетные сокровища. К сожалению эти находки очень редко эксплуатируются в туристическом бизнесе. В Ярославле, к несчастью,  ничего не осталось от периода создания города, великим князем Ярославом Владимировичем. Город, который состоял, в те далекие времена, исключительно из деревянных построек, пострадал от многочисленных пожаров. которые были часты в этот период.

Только в начале XVI века, внешний облик города начинает значительно меняться и предпринимаются крупные строительные работы. Именно в этот период, принимается решение о замене деревянного Успенского собора в Кремле  XIII века на каменную постройку. Спасо-Преображенский монастырь, находящийся под покровительством Великих московских князей с 1463 года, оснащается целой серией построек из камня и кирпича, украшенных великолепными фресками. За стенами монастыря появляются первые купеческие слободы, чьи названия напоминают о доминирующих в то время профессиях.

В XVI–XVII веках, город Ярославль становиться одним из значительных купеческих городов России. Это открытие великого индийского пути, появление английских торговцев, с появлением которых город получает новый разбег.  Из Ярославля через портовый город Архангельск велась торговля с Европой, а через Волгу велась торговля с Индией. Наплыв купцов приносил городу значительные доходы, в 1634 году, Ярославль становиться вторым городом империи после Москвы  и третьим по получению налогов.

Этот «Золотой век», помог городу сыграть решающую роль в период Смутного времени (1598–1613) и стать столицей Руси (1610–1612), когда московский трон находился в руках поляков.

Три крупных архитектурных ансамбля должны служить опорным пунктом в архитектурном и декоративном представлении города: Спасо-Преображенский монастырь, свидетель русской архитектуры  XVI–XIX веков, церковь Ильи Пророка (1647–1650), наиболее известная, и, наконец, церковь Иоанна Предтечи в Толчкове (1671–1685) – шедевр русской архитектуры XVII века. Речь не идет об описании достоинств каждого из названных памятников. Они всем известны.

Взамен, мы предлагаем рассмотреть следующий подход.

Новая туристическая перспектива

Необходимо включить эти три архитектурных ансамбля в единый туристический маршрут,  для представления архитектурных особенностей, исключительного качества фресок и фаянсового декора. Возможно предложить несколько тематических подходов, позволяющих продлить пребывание в Ярославле на несколько дней и позволяющих углубить исторические и культурные познания о регионе, которые так необходимы туристам. Необходимо сделать из Ярославля головной туристический центр, раскрывающий различные тематические туристические перспективы и охватывающий близлежащие регионы: Ростов Великий, Кострома, Плес, Углич, Романово-Борисоглебск. Интерес данного мероприятия заклучается в замене однодневного, второстепенного круизного тура, на культурно-исторический туризм позволяющий познакомится с историей  и архитектурой региона более детально, что обязывает более длительное пребывание в городе. В свою очередь данный туризм приведет к более интенсивному развитию гостиничного и транспортного сервиса. Очень важным  и необходимым пунктом является развитие структуры по прокату легковых автомобилей иностранным туристам, данный сервис, в настоящее время – невозможен в провинции, из-за сложной ситемы «прописок – регистраций».

В данной перспективе необходимо создать и развить различные тематические маршруты. Например, «Слова о полку Игореве», поместье Карабиха – усадьба великого русского поэта Н.А. Некрасова должны быть в центре литературных тематических маршрутов. Данные визиты можно украсить чтением наиболее известных произведений, или в самой Карабихе, или в театре имени Ф.Г. Волкова – первом русском драматическом театре, сопроводив их посещениями экспозиций волжских художников таких, как Левитан, или же современных живописцев, объединенных в Ярославле в Союз художников.

Одним из важных аспектов новой туристической динамики является акцентирование на фактах трансформирования страны из СССР в Российскую Федерацию. Многие иностранные туристы проявляют интерес к архитектуре советской эпохи, ее сравнению с современными постройками и современной архитектурой, которые прекрасно вписываются в рельеф исторических построек и отличаются большим вкусом и оригинальностью. В данном контексте сравнение с дальним и близким прошлым поможет понять современный мир.

Город Ярославль и Ярославская область имеет много козырей, которые позволяют  оценить культурное и историческое наследие и включить его в проект развития Специальной Экономической Зоны. Одним из таких козырей является река Волга, которая должна быть в центре нового туристического регионального проекта. По реке, можно доехать до многих близлежащих городов: для этого необходимо реновировать речной вокзал города Ярославля, придать ему более приятный облик и адаптировать не только для приема крупных круизных кораблей, но так же не больших круизных теплоходов («bateau muche», как в Париже), которые бы циркулировали между  Ярославлем и близлежащими городами, с возможной ресторацией во время навигации. Чтобы превратиться в настоящий динамический и активный полюс, ярославский речной вокзал нуждается, на мой взгляд, в значительной реконструкции и модернизации.

Для значительного развития иностранного туризма, необходимо, прежде всего, начать с реконструкции и реновации дорог, которые в Ярославле находятся в достаточно плачевном состоянии.

Можно констатировать, город Ярославль и Ярославская область обладают исключительным богатым культурным и историческим наследием. Однако до настоящего времени, это богатство использовалось лишь частично. Необходимо найти такое решение, чтобы сделать из старинного русского города и региона исключительный туристический полюс в симбиозе с близлежащими городами.

На мой взгляд, в настоящий момент, есть все элементы, позволяющие реализацию проекта создания Специальной экономической зоны. Для этого нужны только воля, желание и динамизм местных политиков. Достаточно взять пример с великого Князя Ярослава Владимировича, который, будучи еще юным, решился на создание города на пересечении Волги и Которосли, получившего его имя.

Примечания:

1. Необходимо уточнить, что мнение «французской стороны» представлено мною, т.е. специалистом Средневековой Руси и Современной России, на протяжении нескольких лет, я являюсь лектором на круизах по Волге и консультантом по организации специализированных историко-культурных туров по России. Так же я должен признать, что с Ярославлем меня связывают тесные связи, где я провожу с семьей большую часть лета.

2. Юров Александр /Alexandre YOUROV, Expansion du tourisme en Russie, http://www.alterinfo.net/EXPANSION-du-TOURISME-EN-RUSSIE_a6194.html

Материалы международной научной конференции (18–22 ноября 2004),

посвященные 100-летию со дня основания

Ярославского Императорского Русского Музыкального Общества.

Третьи Алмазовские чтения:

Роль творческой личности в развитии культуры провинциального города.

– Ярославль: Ремдер, 2005 

Арья Альквист (Хельсинки)

О древних элементах культурной среды современной российской провинции (на примере культовых камней Ярославского края). - С. 99-114 [1]

На территории Ярославского края имеется множество природных объектов с культовым назначением — святые родники, озера, пруды, камни, деревья и т. д., сведения о которых получены при топонимическом исследовании региона. Нами установлено также, что культовые камни распространены во всех регионах Центральной России, а особенно густо в южных районах Ярославской области (Ростовском и Переславском) с прилегающими к ним районами Ивановской области и северной части Владимирской области, где и проводились наиболее тщательные полевые исследования.

Менее подробно исследованы отдельные участки остальной территории обитания мери, поэтому в сообщении мы сосредоточимся на Ярославском крае, приводя остальные материалы для сравнения.[2]

Самым распространенным видом культовых камней на ярославской земле являются так называемые Синие камни. По сей день по всей территории исследования нашей экспедицией найдено не менее сорока четырех собственно Синих камней или мест с этим названием. Значительное число выявленных Синих камней находится на центральных территориях бывшей мерянской земли (Ярославская, Ивановская, Владимирская области). Есть сведения о Синих камнях в Костромской области, а также на окраинах мерянской территории — за Вологдой и в Кашинском районе Тверской области. Нами зафиксированы данные о Синих камнях и за пределами Мерянской земли (Тверском районе, Мещере, окраине муромской земли).[3]

Сведения, полученные из других источников, свидетельствуют о распространении данного явления и далеко за пределами мерянской территории. Известно, что большое количество Синих камней встречается на Русском Севере (в общей сложности, видимо, не менее двадцати трех фиксаций) [Матвеев, 1998, 72; Шевелев, 1996, 66]. Они зафиксированы как в Прикамье (три–четыре фиксации в названиях береговых скал) [Галушко, 1962, 45], так и в пределах Новгородской области (пять фиксаций) [Шорин, 1988а, 97]. Получена информация о Синих камнях в Карелии от И.И. Муллонен, в Заонежье (семь фиксаций) [Муллонен, 2004]. Топонимическая модель выступает и на территории Финляндии, где записаны названия типа Sinikivi, Sininen kivi («синий камень»), Sininen kallio («синяя скала») [Альквист А., 1995, 17]. Соответствующие топонимы Sinikivi зафиксированы также в Эстонии [Kallasmaa Marja, 1996, 383].

Учитывая широкую распространенность Синих камней не корректно считать данное явление только мерянским, не говоря о том, чтобы интерпретировать это как «мерянский индикатор», пусть даже русского происхождения [Матвеев, 1998а, 72; 998б, 97]. Используя Синий камень как показатель чисто мерянской культуры, мы должны были бы очертить беспредельно широкие границы расселения мерян или же предположить интенсивную миграцию племени. Эти предположения опровергаются, в частности, отличной сохранностью субстратной топонимии собственно мерянских территорий, означая, что народ, до полной ассимиляции, должен был оставаться в пределах известных по истории границ. Вместе с тем ареал Синих камней намного шире бывшей мерянской территории, и это показывает, что явление должно считаться не только мерянским, но уходящим корнями в более древние культурные слои. Скорее всего, Синие камни следует считать домерянским культурным явлением, активно поддержанным и мерянами [Альквист, 1995, 25; 2000, 85, 90].

Связь Синих камней с мерянами лучшим образом символизирует самый известный из них, находящийся под городом Переславль-Залесский, на берегу Плещеева озера, у подножья Александровой горы и принятый на охрану еще в 1949 году. Данный камень–валун ледникового происхождения общепринято считать объектом поклонения мерян [Третьяков, 1939, 60; Бердников, 1985, 134; Аграфонов, 1993, 202; Альквист, 1995, 17–19, 23–24; Комаров К.И., 2003, 414–417; ср. Дубов, 2000, 106]. Есть точка зрения, что культовых камней на берегу Плещеева озера было несколько. В частности, А.М. Бакаев предполагает, что исторический Синий камень лежит на дне водоема, а этот является его «собратом» [Бакаев, 1996, 88]. На наш взгляд, мы имеем дело с подлинным Синим камнем, вместе с тем, часть исторических сведений, традиционно связанных с ним, относится и к попавшему на дно озера, камню.

Первое упоминание о плещеевском Синем камне встречается на страницах «Жития Преподобного Иринарха» в начале XVII века [Дубов, 1990, 101; 2000, 100; Альквист, 1995, 8; Комаров, 2003, 418]. Но ни в одном из источников не сказано, что речь идет именно о данном камне, упоминается лишь «камень», расположенный достаточно далеко от современного Синего камня. Более того, до сих пор нет критического анализа известных источников. Это основополагающая ошибка касается, наряду с другими исследователями, и нас самих [Альквист, 1995, 8]. На данной стадии нам представляется вероятным, что при исследовании произошло смешение двух отдельных культовых камней, расположенных на северно-восточном берегу Плещеева озера, один из которых является настоящим Синим камнем, все еще лежащим на своем изначальном, послеледниковом месте или близко к нему. Камень же, в который «вселися демон» и который привлекал к себе переславский народ, почитавший его («творяху ему почесть»), располагался в овраге, в потоке, вблизи Борисоглебского монастыря («за Борисом и Глебом в бояраку») и неподалеку от Никитского монастыря,[4] и его следует считать уже другим культовым объектом. Расстояние между местами расположения двух камней не менее 3,5 км [Комаров, 2003, 418, схема]. Полевые исследования показали, что на таких расстояниях, как правило, расположены самостоятельные святилища, относящиеся к землям соседних селений. В таком благодатном месте, как побережье Плещеева озера, наряду с городищем Клещиным, действительно был ряд селений [Леонтьев, 1996, 47; Бакаев, 1996, 88; Комаров, 2003, 418], к которым и могли относиться свои святилища. Какое-то из них могло быть общим, пользоваться большей славой, стать, по выражению К.И. Комарова, «религиозным центром округи» [Комаров, 2003, 418]. Не исключено, что именно таким являлся камень, известный нам из «Жития Преподобного Иринарха».

В начале XVII века Иринарх Ростовский повелел закопать камень в землю («вринути в яму»).[5] Последующее общеизвестное сообщение о камне относится уже к 1788 году, когда при перевозке по льду озера для строительства церкви в Духовской слободе он затонул. Принято считать, что, спустя десятилетия, камень оказался на другом берегу озера. Данное «чудо» объясняется некоторыми исследователями понижением уровня воды в озере, действием торосов или подводного, донного льда, а также сильных ветров в сторону восточного берега [Смирнов, 1919, 7–8; 1928 (переиздание, 2004), 5, 26; Бердников, 1985, 134–139; Комаров, 2003, 423; ср. Дубов, 1990, 101–102; 2000, 100–101; Бакаев, 1996, 88]. На наш взгляд, логичнее считать, как это делает А.М. Бакаев, что «борисоглебский камень», видимо, так и остался на дне озера, а «новое появление камня» не что иное, как первоначально два отдельных, географически достаточно далеких камня. Изменение уровня воды в озере, скорее всего, повлияло на возможность обзора настоящего Синего камня, расположенного сравнительно недалеко от водной границы, поэтому в послеледниковый период никакого «ходячего камня», как плещеевский Синий камень обычно представляется, не было.

Этот вопрос требует дополнительных исследований исторических документов. Без необходимых документальных доказательств у нас нет права даже теоретического отождествления двух камней. На данный же момент можно высказать такое предположение: у населения со славянскими корнями был «борисоглебский камень», а население мерянского происхождения предпочитало Синий камень. На фоне открытости славян к новой христианской религии, они, по всей видимости, охотнее заменяли священные камни православными храмами, нежели это делали потомки мери [Альквист, 1995, 20]. Косвенно это подтверждает и то, что места христианского богослужения под Переславлем были основаны поблизости от «борисоглебского камня». В частности, Никитский и Борисоглебский Надозерный монастыри возникли, по предположению М.И. Смирнова [Смирнов, 1928, 24], уже во времена города Клещина, то есть, в эпоху колонизации края и распространения христианства (конец XI – начало XII веков). Предполагается также, что примерно в середине XIV века основан монастырь на вершине Александровой горы, в непосредственной близости к Синему камню. Само же городище на Александровой горе существовало уже с первого тысячелетия до н. э. Однако подчеркиваем, такая схема остается лишь предпосылкой для дальнейших размышлений.

Многие из Синих камней в настоящее время расположены в глухой местности как своего рода древние указатели [Альквист, 1995, 17]. У одних собирались охотники, у других рыбаки, как у Плещеевского Синего камня, служившего указателем тони (в смысле, рыбачьего стана). Подобные камни служили определенными знаками для ягодников, грибников, от которых шли в лес, на болото или собирались перед тем, как отправиться домой. У них отдыхали сельчане во время сенокоса, пастухи — при работе. Отсюда большинство Синих камней расположено на дорогах, в наше время, как правило, уже бывших, заросших, нередко указывая на их развилку. К болоту Синий камень, за деревней Новоселка (Ростовского района), выходит Белая дорога. Синий камень в местности Ладугино, за деревней Васильково (Ростовского района) также стоит возле лесной дороги, называемой Ладугинская. Синий камень у речки Нюньга, за деревней Деревково (Переславского района) стоял на дороге на город Александров [Альквист, 1995, 15].

Во многих случаях Синие камни признаются границами между землями отдельных селений или даже краев, совпадая иногда с современными границами [Альквист, 1995, 16, 22–23]. Около Синего камня за деревней Деревково проходит граница Переславского района с Владимирской областью, на лесном участке границы Ростовского района с Ивановской областью, примерно в одном километре от реки Пезы, находится Синий камень, который в одной из ближайших деревень, Федоровском (Ростовского района), считался «границей районов». У Синего камня между деревней Акулово и селом Рославлево проходит современная граница Ростовского и Переславского районов.

Часто расположение Синих камней описывается словом «между». В системе оврагов реки Шула Синий камень может находиться не только между деревнями Хаурово и Глинка, но и между селом Красново и деревней Хаурово (Борисоглебский район). Косвенным доказательством функции границы можно считать зафиксированный фактически при каждом из топонимов Синий камень эпитет «до Синего камня». Ясно, что земля «до Синего камня» — это свое, а «за Синим камнем» уже чужая [Альквист, 1995, 10, 16]. Как известно, границы носят смысл святости. У местного населения имеется любопытное объяснение святого происхождения ряда Синих камней. Уроженец из деревни Высоково (Ростовского района) утверждает, что Синий камень возле реки Пезы «называли святым», он «упал с неба», «послал его Бог». О Синем камне деревни Тяслово (Ростовского района) зафиксирована легенда о том, что он «упал отколе-то, с неба». То, что камень «упал с неба», утверждается в отношении некоторых других Синих камней.

Святые камни служили местами организации праздников. Из письменных источников известно, что у «борисоглебского камня» под городом Переславль–Залесским устраивались гуляния в «праздник великих верховных апостолов Петра и Павла», справляемый 12-го июля.[6] О праздновании Петрова дня у Синего камня получена нами информация и в Ивановской области. Там же зафиксированы некоторые случаи организации в недавнем прошлом «праздника Синего камня», например, в Иванов день или в конце посевной.

В Ярославском крае сведения о подобных массовых гуляниях у Синего камня отсутствуют. В связи с некоторыми Синими камнями до сих пор помнят о традиции празднования определенного летнего праздника, хотя об исконном их характере можно в наше время только догадываться. В какой-то летний праздник из окружных деревень ходили к Синему камню возле реки Пезы. Ходили гулять и к Синему камню за деревней Тяслово. Только один информант, старый рыбак из деревни Угодичи, мог назвать «праздник Пророка в августе месяце». Видимо, речь идет об одном из престольных праздников двуцерковного села Угодичи — Святого Пророка Ильи, справляемого второго августа. Именно к этому приходу принадлежала и деревня Тяслово.

С некоторыми Синими камнями связаны легенды о сокровищах [Альквист, 1995, 15]. Информант из Угодичи сообщил, что «под Тясловским Синим камнем спрятаны золотые идолы». Информация о большом кладе, о золоте, записана нами также относительно Синего камня за деревней Васильково (Ростовского района). В легендах иногда присутствует некое мифическое существо, охраняющее клад, считается, что из валуна может кто-то выйти, как в случае Тясловского Синего камня, к которому дети близко не подходили — «вдруг кто-то оттуда выползет». О Синем камне между селом Романово и деревней Ершово (Переславский район) говорится, что «там было колдовство», «черти воют», «около этого камня обязательно заплутаешься». Несмотря на это, покой святых камней часто нарушали кладоискатели. Далеко не один Синий камень сворачивали, передвигали с места для того, чтобы достать предполагаемый клад.

В некоторых случаях Синему камню приписываются целительные свойства. Относительно Синего камня деревни Тряслово подчеркивалось, что, «если кто-то заболеет, нужно около камня помолиться». Записана информация о том, что старики ходили туда молиться. Вместе с тем, современное использование Синего камня Плещеева озера для лечебных целей, как и приношения к нему, уже сложно признать продолжением древних традиций [Альквист, 1995, 13–14, 22]. В связи с мистическим Синим камнем или Каменной бабой Берендеева болота (Переславского уезда) упоминается факт жертвоприношения [Альквист, 1995, 10, 16; ср. Дубов, 1990, 101, 106]. Явные следы жертвования отмечены нами относительно одного Синего камня в Ивановской области.

Многие из свойств, приписанных Синим камням на других территориях, совпадают с нашими наблюдениями. Пограничная функция Синих камней особенно ярко выражена в карельских материалах И.И. Муллонен, в том числе в описании границ Шунгского погоста XVI века с двумя пограничными Синими камнями (один из которых «камен синь»).[7] Проверенные И.Д. Маланиным Синие камни Подмосковья по своим основным особенностям во многом совпадают с нашими сведениями: выявляется, в том числе связь Синих камней с дорогами [Маланин, 2004б, 92]. Сакральный характер объектов прослеживается и в северных материалах, в свою очередь, В.В. Шевелев упоминает Синий, или Серый, камень в Архангельской области, в целительные свойства которого верили [см. Муллонен, 2004; Шевелев, 1996, 66].

Синий камень фигурирует не только в топонимии, но и в фольклоре. То и дело «синий камень» (kivi sininen) выступает в прибалтийско-финской народной поэзии, прежде всего в заклинаниях. Внутри камня скрывается змея — персонификация дьявола. Имеется руна о том, как боли отсылаются во внутрь «синего камня» [Mansikka, 1911, 1–2, 11, 18]. Согласно А.А. Александрову [Александров, 2000, 122], в эстонской сказке фигурирует связь Синего камня, водяного и подводного царства. И.И. Муллонен также приводит множество интереснейших примеров использования «синего камня» в заговорной традиции на Русском Севере [Муллонен, 2004].

Известно использование Синего камня в других жанрах фольклора. Он используется как эпитет камня «Синь-горюч-камень».[8] В известной былине о Садке говорится:

Ай пошел Садке ко Ильмень да ко озеру,

Ай как он садился на синь-горюч камень да об озеро,

Ой, как начал играть во гусли во яровчаты.

Игра Садко произвела магическое действие: из озера вышел царь водяной, подарил ему небывалый улов рыбы [см., например: Рыбаков, 1988, 262, 275].

Песенка о Синем камне (или о Сером) широко известна. Зафиксированы варианты типа:

Синий камень, Синий камень, Синий камень пять пудов,

Синий камень так не тянет, как проклятая любовь.

(Ростовский район) [Ср. также: Маланин, 2004, 90].

В древнерусский период прилагательному синий было свойственно недифференцированное обозначение темной части спектра: кроме собственно «синего цвета» под ним понимали «серый», «темный», «черный». Исходя из этого, М.В. Шорин предположил, что название камня «Синий» может являться его цветообозначением, в смысле «серый, темный». Следует отметить семантику соответствий славянскому корню (древнерусскому «синь»), вроде древнеиндийского çyāmás «черный, темный». При этом важно, что прилагательное «синий» используется на Русском Севере в значении «черный, грязный». [9]

М.В. Шорин подчеркивает символическое значение противопоставления «белый – черный» («светлый – темный»), в связи с чем черный цвет воспринимается как символ несчастья, смерти, загробного мира, отсюда эпитет «синий» в названии камней он считает признаком смерти, загробного мира, соотнесенным со сферой действия бога Велеса [Шорин, 1988а]. Известно древнерусское табуистическое название черта «синец» (бес, дьявол < синий). Подчеркнем, что культ Велеса (Волоса) был весьма значимым в средневековой Руси, особенно на ее Севере, а в Ростове Великом считается исконным [Рыбаков, 1988, 419–420]. В известном смысле культ Велеса на Ярославской земле мог заменить культ (Синих) камней или частично слиться с его функциями, что, очевидно, могло случиться только после прихода славян [Альквист, 1995, 20, 25; ср. Комаров, 2003, 417; см. также: Макаров, Чернецов, 1988, 84].

Согласно предположению А.К. Матвеева [Матвеев, 1998б, 97], Синие камни могут считаться «древними кальками», переводными названиями. Нам кажется возможным, что здесь могла произойти контаминация, смешение русского прилагательного «синий» с исконной финно-пермской основой, обозначающей «черный»: сравним, например, марийское sem, sim и т. д. «черный»; коми sim «ржавчина, темный», удмуртское sin-, sinomi «ржаветь». Помимо славянского корня со значением «синий», имеется созвучная финноволжская основа *sine «синий».[10] Следовательно, контаминация могла первоначально произойти уже с финноволжской основой до славянского времени, на что может указать наличие «синих камней» вне территории активного воздействия русского языка — в Финляндии, Эстонии. В пределах бывшего финно-угорского расселения в России свою роль должно было сыграть и русское прилагательное «синий». Впоследствии сложившаяся топонимическая модель могла распространиться ассоциативно и на синий цвет. Переосмысление «черный камень» на «синий камень» поддерживается и внеязыковыми факторами. Во-первых, как контраст не с «синим», а именно «черным» камнем следует рассматривать Белые камни, которых при полевых работах в данном регионе найдено порядка десяти. Количественно Белые камни явно отстают от Синих камней, но распространены параллельно им, там, где частотность Синих камней большая. Других же «цветовых» камней, например Красных, найдено намного меньше. Во-вторых, полевая работа пока не выявила «черных камней». Записана только обобщенная информация: «Черный камень был где-то у Переславля», что явно указывает на знаменитый Синий камень, на берегу Плещеева озера. К тому же к реке Лахость (Гаврилов-Ямского района) относится камень, называемый неуверенно или Темный, или Серый, также Большой, камень. В Прикамье, в бассейне реки Чусовой, соприкасающимся с современным ареалом распространения вышеназванной финно-пермской основы, зафиксированы, кроме трех Синих камней и одного Синенького, также Черные (камни) и камни Темный, Темняш [Галушко, 1962, 45], что может говорить о правильном восприятии значения лексического элемента местным славянским населением и о прямой кальке названия камня. В-третьих, имеются случаи, когда смежная с Синим камнем местность или близлежащее водное пространство носит название, связанное с русским прилагательным «черный». Таким образом, например, в названиях Черные земли или Черная речка у Синего камня деревни Васильково можно видеть нечто вроде полукальки. Недалеко от одного из упоминаемых И.Д. Маланиным [Маланин, 2004б, 90] подмосковных Синих камней протекает Черный ручей, образуя здесь одноименное болото. Возможно, аналогичное явление следует видеть и в названии села Чернецкое, что на берегу Берендеева болота, с Синим камнем в окрестностях. В-четвертых, несмотря на то, что порода Синих камней и их цветовая гамма самая разнообразная, по цвету они часто достаточно темные. Местные жители считают их не только «синими», но и серыми, темными, сине-черными, черноватыми. При определенном освещении и, особенно в сырую погоду или под утренней росой, многие из них кажутся темно-синими или сине-черными, как, например, тот же Синий камень Плещеева озера. В. Бердников пишет в этой связи: «Синий цвет образуется вследствие преломления и отражения света поверхностью чешуек и зерен квартц-биотита, которые имеют черный цвет» [Бердников, 1985,137. Выделено мною. – А.А.].

Мы предполагаем, что первоначально речь шла не о «синих», а о «черных камнях». В Финляндии имеются десятки «черных камней» (Mustakivi), многие из которых служили знаками тоней [NA],[11] подобно среднерусским «синим камням». В одном из вариантов эпоса «Калевала» рассказывается о Вяйнямейнен и «синем камне» (Sininen kivi), который он раскалывает пальцем пополам и убивает черную [!] змею, скрывающуюся внутри камня. Кровь хлынет черными [!] потоками, из которых вырастет огромный дуб. Тот же герой «Калевалы» просит деву потустороннего мира собирать боли «в пасть камня синего».[12] Магическая сила «черного камня», целебные свойства понимаются и подчеркиваются широко во всем мире, напомним о мусульманском культе черного камня в храме Кааба в Мекке.

В поселке Первушино (Переславский район) «сталкиваются» два вида камней. Информант родом из поселка Релинский знает только местность Синий камень за поселком, на болоте по направлению к реке Иголба, тогда как уроженка села Ведомша говорит о Белом камне, находящемся по дороге в поселок Релинский. Ведомшенский Белый камень расположен на болоте Симежа (Переславский район), в названии которого основа «Сим» — «черный». Напомним, что культовое значение Белых камней менее явное, чем Синих, хотя часть функций совпадает. Например, луг и речка Белый камень (также Белый Камешек) за деревней Жманка относятся к границе Гаврилов–Ямского района с Ивановской областью. Уже к Ивановской области относится название брода, переезда Белый камень, явно с ощутимым дорожным значением. Мифологическое значение Белых камней приближается к значению Синих. Так, Белый камень за деревней Нагая Слобода (Ростовского района) «упал сверху». На поле под названием Белый камень, у деревни Гусарниково (Ростовского района), по ночам водит леший, по поверью местных жителей. Во многом это напоминает моления удмуртов на месте Акташ («белый камень») в честь злого бога, действующего после захода солнца [Шутова, 2000, 9]. Подобные свойства нередко относятся и к «белым камням» (Valkeakivi) в Финляндии [NA]. Согласно А. Афанасьеву, мифический алатырь-камень заговоров сопровождается постоянным эпитетом «бел-горюч» [Афанасьев, 1868, 142; Альквист, 1995, 17–18]. Образ белого (или серого) камня в синем море фигурирует также в литовских заклинаниях [Mansikka, 1929, 95, 97]. В общей сложности связи мифологических камней с цветовой символикой могут оказаться очень широкими. На это обратил в свое время внимание В.Й. Мансикка [Mansikka, 1911, 13–18, 21], отметив, что как у «синего камня», так и у «белого» есть важное место в восточноевропейской космогонии, возводит их символику к библейским мотивам. Вопрос требует основательных исследований.

Среди культовых камней встречаются камни с чашеобразными углублениями, специально обработанными человеческой рукой. На летописной территории расселения мерян и в окружности — в Ростовском, Переславском, Борисоглебском районах Ярославской области, а также в Ивановской области камней-чашечников обнаружено порядка десяти. К ним относится Лешихин камень за деревней Кобяково (Ростовского района), расположенный у старой дороги для верховой езды. Около него отдыхали во время сенокоса, как и у Синих камней. Говорили: «Пойдем косить на Лешихин камень». В середине камня имеется выемка, негладкая, но сделанная явно человеческой рукой. В определенных случаях на ямочке камня зажигали восковую свечку, в чем, думается, можно видеть отголосок жертвоприношения или поминания усопших. С Лешихиным камнем связана легенда о русалке, другие говорят, что там «удавилась Лешиха». Название Лешихин камень понимается в связи со словом «леший», хотя имеются варианты названия — Решихин камень, Машихин камень. Это позволяет предположить семантическую связь с немалочисленными Чертовыми камнями на территории исследования. Один из них, недалеко от города Вологды, расположен рядом с местным Синим камнем. Бывало, что древние места поклонения стали «нечистыми» для новой религии. Зафиксировано также название комплекса Чертова лежанка, состоящего из двух валунов (Борисоглебский район).

В отличие от Синих, Белых или же Чертовых камней, расположенных обычно достаточно далеко от деревень, имеются группы культовых камней, находящихся непосредственно в селениях. К ним относятся группы камней под названием Часовня, Часовенка, а также Мирской камень, обнаруженные в селениях Ростовского и Борисоглебского районов. Обычно комплекс Мирского камня (вариант названия Мирские камни) состоит из двух глыб, хотя название чаще всего используется в единственном числе.

Камни в селениях служили местом моления во время крестных ходов еще в 1930-е годы. Обычно и деревенский сход собирался у камней. В них можно видеть также в некотором смысле значение ориентира: они лежат в самом центре деревни или села, так, Мирский камень деревни Иевлево (Борисоглебского района) как бы показывал всем центр деревни. Некоторые Мирские камни являются камнями-чашечниками со сравнительно небольшими ямочками правильной, круглой формы и с круглым дном. Самым видным из этого типа культовых камней является расколотый Мирский камень деревни Дунилово (Ростовского района) с оставшимися на нем приблизительно сорока ямочками. К той же деревне относится и другой Мирский камень с восемью бесспорными ямочками. Мирской (Мирский) камень деревни Ивашево (Ростовского района) украшен сорока четырьмя уверенными ямочками. На Мирском камне деревни Иевлево насчитывается около пятнадцати ямочек [Альквист, 1996, 248–249].

Несмотря на разнообразие найденных нами камней-чашечников в Борисоглебском и Ростовском районах, они относятся к одной и той же категории, напоминая камни-чашечники широко распространенные на Севере Европы: в Скандинавии — в Дании, Норвегии, Швеции, Финляндии, в Эстонии, а также на Севере Германии. Реже они встречаются в Балтии и Карелии. Несмотря на то, что камни-чашечники найдены в разных концах мира, до недавних времен они не были известны восточнее Валдайской возвышенности,[13] но позднее обнаружены и на Тверской земле [Курбатов, 1996, 93]. Связь культовых камней-чашечников, найденных на Северо-западе России, с финскими аналогами не вызывает сомнений, что подтверждают и исторические источники. В письме новгородского архиепископа Макария царю Ивану Грозному в 1534 году отмечаются «скверные молбища», в том числе камни, при этом архиепископ отдельно указывает на земли именно финно-угорских племен (чюди, ижоры, корелы). В частности, в ижорской и водской среде поклонение священным камням сохранилось вплоть до XX века [Семенов, 1986, 121].[14]

Археологи относят камни-чашечники к различным периодам, например, в Скандинавских странах — ко времени неолита и, особенно, к эпохе бронзы, в Финляндии, в Эстонии — к эпохе бронзы и, прежде всего, к железному веку. Характерно, что камни-чашечники обычно расположены возле древних могильников, что позволяет связать их с культом умерших. Новейшие исследования подчеркивают их связь с местами ранней агрикультуры. При них имеются сведения о поклонении предкам, часто считается, что выемки выдолблены родственниками на память каждого погребенного способом кремации, о чем имеются уникальные сведения в Эстонии.[15]

Культ плодородия проявлялся в том, что жертвовали «новиной»: ежегодно часть впервые полученной добычи, улова или изготовленной из сельскохозяйственной продукции пищи, даже первое молоко кормящей женщины необходимо было принести в жертву в углубления камней-чашечников. Это делалось для обеспечения годового урожая, благополучия определенного дела: бывало, что в каждое из углублений клали разные дары. О жертвовании зафиксированы многочисленные сведения в восточной части Финляндии, в Карелии или в Эстонии еще в первой половине XX века. Имеются предания о жертвоприношениях также относительно валунов с углублениями в Латвии.

Второстепенным, как правило, считается использование камней-чашечников в целях лечебной магии, чаще для целительных целей использовалась вода из камней с естественными углублениями.[16]

В ряде финских заговоров болезни, однако, отсылаются в камень «с дырами», которые, согласно заклинаниям, делаются человеком. Устами Вяйнямёйнен обращаются к потусторонним силам с просьбой отнести боли в середину холма, к камню с дырой «посередке», «пробуренной буром, проколотой шилом», где «боли варятся в малюсеньком котелке» [Kalevala, 649; Mansikka, 1911, 12; Äyräpää, 1943, 196–198; Haavio, 1950, 41–42]. В.А. Буров сравнивает с образом камня-чашечника мансийский миф, согласно которому, путь в страну мертвых лежит через скалу с маленькой дыркой-отверстием, где находится вода [Буров, 1997, 87–88].

На наш взгляд, как земледельческая, так и лечебная магия, связанная с камнями-чашечниками, выводят нас к одному и тому же источнику — культу умерших. Из многочисленных источников известно, что жертвы были предназначены не самим камням, а потусторонним силам, в первую очередь, духам покойников рода, игравшим крайне значительную роль, в частности, в финских древних верованиях. В Финляндии получены сведения о том, что в чашечки камней приносили пищу или молоко для духов покойников. Посредством подземных духов просили помощи, как для хорошего урожая, так и в здоровье. Непосредственные доказательства связи камней-чашечников с культом умерших предлагает тот факт, что, кроме камней «с дырами», болезни в финских заговорах отсылаются в места, связанные со смертью, например на кладбище, на погост, в потусторонний мир. Аналогично и тут подчеркивается связь с покойниками, вызывающими болезни или иной вред, если их не кормят, не поят.[17]

В исследуемом нами регионе сведения о некоторых Мирских камнях действительно указывают на их помощь земледелию: у камней молились о хорошем урожае, о дожде. При этом в ряде обычаев можно видеть отголоски жертвоприношения. К тому же спрашивается, может ли отправление Духова дня у Мирского камня в деревне Иевлево указывать на функцию поклонения умершим предкам? Сведения о целебной силе воды, вычерпанной из выемок Мирских камней, почти не зафиксированы. Как некий отголосок подобного явления можно рассматривать тот факт, что после дождя деревенские дети бегали к Мирскому камню деревни Иевлево, чтобы забрать себе в ладони с камня остатки воды, накопившейся, по-видимому, в большой природной чаше камня.

Кроме названного выше Лешихина камня получена новая информация и о некоторых других камнях-чашечниках. К ним относится камень с двумя выемками, предположительно искусственного происхождения, в деревне Ловцы (Ростовского района), привезенный в деревню с поля под названием Золотая Горка. Углубления на этом камне напоминают мелкие, плоские блюдца. Они отличаются от основного вида выемок на камнях-чашечниках в Ростовском и Борисоглебском районах, к одной подкатегории с которыми, однако, должен относиться плоский камень из-под пола разрушенной церкви села Выползово (Переславского района).

Е.И. Якушкиным описывается камень с пятью ямками, пользующийся большим почетом в Пошехонском уезде [Якушкин, 1868, 161]. Очевидно, именно с данным камнем мы имели возможность познакомиться у бывшего села Федоринское (Пошехонского района), за рекой Сога, недалеко от города Пошехонье. Камень этот, называемый Федорин(ский) или Федосин камень, знаменит на всю округу — сюда приходили богомольцы за несколько десятков верст. Из найденных на нем углублений, три напоминают больше котелки, нежели чашечки, явно отличаясь от тщательно обработанных, сравнительно небольших углублений на камнях летописной территории мери. Изначально они могут оказаться и естественными, но без специальных исследований вопрос остается открытым. Однозначно, камень и блюдца на нем использовались для культовых целей. Верующие здесь молились, оставляли в одном из углублений камня деньги, вешали вокруг него на деревья крестики, пояса, завязки, ленты, серьги. Еще недавно на елке висела черная тесьма и женский платок. Даже в самую жару углубления наполнены влагой, а в двух самых больших блюдцах, закрытых плоскими каменными крышками, лежат до сих пор денежные пожертвования, монеты.

У камня стояла часовня в честь преподобной Федоры. По народному преданию, одному богобоязненному мужу здесь во сне явилась преподобная Федора, стоящая на камне, и повелела воздвигнуть здесь часовню. Проснувшись, мужчина заметил, что на гладком прежде камне появились углубления, возникновение которых местное население связывает с молящейся здесь преподобной Федорой: где касались камня  ее голова, руки и колени, образовались пять углублений. На этом же месте была сооружена часовня, к которой в престольный праздник из местной церкви направлялся крестный ход, и совершалось богослужение. Согласно легенде, Федоринский камень должен входить в категорию камней-следовиков, имеющих на себе углубления в виде отпечатков ступней, рук или головы человека, определенного святого, Иисуса Христа, Богоматери, Бога или же нечистой силы, черта, лешего, иного мифического существа.[18]

Камням–следовикам, точнее, дождевой воде, скапливающейся в углублениях камня, как правило, приписывается чудодейственная целительная сила, как и в случае Федоринского камня. Е.И. Якушкин упоминает, что знахари нередко вылечивали больных водой с камней «с дырами» [Якушкин, 1868, 161].[19] Сведения об использовании воды с камней для лечебных целей зафиксированы нами также в соседних областях, в Ивановской и Тверской, где дождевую воду из углублений широко использовали при лечении различных заболеваний.

Федоринский камень напоминает камень–следовик, лежавший раньше у часовни в деревне Кудрино (Переславского района), который считали святым. На этом камне имеется одна большая ямка и несколько маленьких ямочек. С ним связано касающееся многих камней поверие о том, что он растет: «Вроде, как бы он рос, а потом Господь наступил на этот камень, и он перестал расти».

Имеются некоторые сведения о культовых камнях с изображениями на них следов диких и домашних животных или птиц. К этой категории относится исторический Петухов камень в городе Угличе с большим следом петушиной лапы или двумя птичьими следами. Легенда гласит, что след на камне оставил громадный петух, предупреждающий горожан в полночь о каком-либо несчастье. В литературе имеются сведения о Петуховом камне[20] в окрестностях Углича с четким изображением следа лапы петуха на нем. Камень расположен в ручье, имеющем название Кека, а последнее можно, думается, сравнивать с эстонским kikas (kikka), kikk — «петух», с ливским  kik «ид.», подходит и финский kiekua, (редко) kiekata (петь, о петухе).

При наших полевых исследованиях получена также некоторая информация о камнях с изображением животных. В деревне Юрьевское (Ростовского района) рассказывают об исчезнувшем камне со «следами коров и овец». В Пошехонском районе археологами найден камень, по преданию, покрытый изображениями людей и животных. Известно, что изображения сбивались местными жителями, крошки разводились в воде, в которой купали младенцев [Аграфонов, 1993, 203].

Отдельно следует выделить категорию камней-петроглифов, куда на самом деле входит и часть камней-следовиков. Среди них выделяются камни с выбитой на них христианской символикой. В Ярославском крае, на реке Сабля (Переславского района), зафиксировано сведение о камне, на котором имеется изображение креста. Подобные камни с крестом (как и «камни-иконки», с искусно выбитыми на них изображениями святых и христианскими текстами) распространены в Ивановской и Костромской областях.

В Ярославском крае зафиксированы отдельные валуны с названиями, иногда и без них, входящие по той или иной причине в число культовых. К ним относится Лось-камень (Камень-Лось) за деревней Камышево, на реке Нерли (Волжской) (Переславского района). К деревне Ивкино, славящейся «девяносто девятью колдунами», относится камень Богатырь (Переславского района). В соседней местности Кижила была поговорка: «Терпельник, как Ивтинский камень». Ивкинский камень был сдвинут с бугра по Губернской дороге на другое место, разделив судьбу множества других культовых камней.

Число культовых камней Ярославского края отнюдь не ограничивается приведенными выше случаями. Помимо них, как из печати, так и из полевых сведений известны десятки камней, выделяемых чем-либо, однако требующих проверки на местности. Нашей экспедицией получены сведения о камнях Престол, Спаситель, Кобыла-камень (Кобылий камень), Бык-камень, о камнях со следом от ноги, со «следочком детским», со следами как гусиные лапки, с крестом и надписью и другие. К тому же есть уверенность, что далеко не все культовые камни еще найдены. К сожалению, часть святых камней, о которых исследователи даже не успели узнать, покинула нас уже навсегда.

Как удалось установить, что культовые камни Ярославского края имеют общие черты, по которым они могут связываться с традицией финно-угорских народов. Это же доказывается и наличием ряда субстратных названий у святых камней, вроде исторического камня под названием Мардас под городом Мышкин.[21] Уже само название Синий камень с предложенной выше этимологией и ареал его распространения говорят о том, что корни почитания явления должны уходить в глубокую древность. К тому же зафиксировано большое число субстратных названий финно-угорского происхождения близлежащих к камням земельных участков, рек и других природных объектов. Мы не можем согласиться с точкой зрения, что поклонение камням в Верхнем Поволжье появилось только в IX–X веках, вместе со славянскими переселенцами из Новгородской земли [Дубов, 1990, 106; Он же, 2000, 106]. Исключением из этого могли бы оказаться лишь камни-чашечники. Напротив, все свидетельствует в пользу того, что преемственность поклонения камням существовала здесь не только со времен мерян, но и до мерянского населения края [Комаров, 2003, 415–416]. Вполне подходящим и по отношению к Ярославскому краю является предположение Б.А. Рыбакова, высказанное относительно Новгородской земли: «Здесь были свои традиции, уходящие, быть может, в более глубокий исторический пласт представлений, чем славянское земледельческое язычество» [Рыбаков, 1988, 254]. Следовательно, при исследовании происхождения природных святынь не следует забывать, что поклонение природным объектам, например, камням, и связанные с ним традиции имеют глубочайшие общечеловеческие корни и бытовали у многих народов, включая славян. И что важно, почитание святых камней, окутанное православными формами богослужения, уже среди русского населения исследуемого региона продолжалось в ряде случаев до недавнего прошлого. А кое-где отголоски традиций живы до сих пор.